switch to English

— «Не мое дело»
Роман Минин (mininstreet.blogspot.com), Харьков (Украина), август 2011.

Об авторе.

Выросший в шахтерской семье, уроженец Донбасса, художник-монументалист Роман Минин своим примером иллюстрирует ситуацию обратной коммуникации между миром академической традиции и современного уличного искусства.

Закончив Харьковскую Государственную Художественную Академию (более известную как «ХудПром») на кафедре монументально-декоративной живописи и вдохновленный ранневизантийской визуальной эстетикой, начал активно экспериментировать с изобразительным искусством, уделяя особое внимание монументализму. К уличному искусству пришел в результате разочарования в общем кризисе современности, ее замкнутости, повсеместной меркантильности и всеподавляющем эгоцентризме. Не найдя должной поддержки своим идеям среди представителей академизма и действующей системы арт-рынка, автор обратился к и де факто нейтральной и единственно пригодной для независимого художника среде, свободной от вкусовщины, границ и канонов — пространству городских улиц, помноженному на культуру андеграунда.

Рассматривая творчество Минина, довольно сложно подобрать какое-либо четкое определение его деятельности. Пожалуй, его можно было бы охарактеризовать как «Арт-фьюжн», «Арт-клэш», «Эклектичный монументализм» и множество других эпитетов, указывающих на смешение стилей — автор постоянно экспериментирует с визуальной эстетикой своих работ, работая на стыке различных жанров, техник и стилей. Сам автор определяет себя как художник-монументалист, а свое творчество — как антимиметичную «поэзию в образах», центральной темой которой является шахтерство и мистификации шахтерской жизни. Именно об этом повествует «Шахтерский фольклор», основная и самая крупная из серий его работ, насчитывающая около 70 рисунков. Внимание к шахтерству обусловлено чисто автобиографическим фактором — Роман родился и вырос в шахтерской семье, что не могло не отразиться на его искусство. Более того, рефлексия на феномен шахтерства, поэтизация его повседневных практик постепенно переросла для него в сакрализацию, попадающую под волну общих поисков сокровенного. Так, присутствующий в одном из сюжетов самогон, употребляемый шахтерами в кайбаше, для автора уподобляется недостижимому священному Граалю, отражающему проблемы будущего и настоящего.

В качестве визуального кода выражения своей метафоричной поэтики автор использует элементы народного декоративного искусства, его язык и пластику, отсылая зрителя к архаичным пластам генетической памяти и обеспечивая себе тем самым возможность вести «близкий», понятный и ясный дискурс о всем невысказанном и непонятном.

Получив богатый опыт работы с различными живописными техниками, Роман охотно использует их в своих работах, не зацикливаясь на чем-то конкретном. Техника, стиль, форма и колорит его работ видоизменяются в зависимости от идеи, сюжета и места их реализации. Автор не стремится к признанию художественных сообществ, узнаваемости и выработке собственного уникального стиля. Главное, по мнению автора, достоинство его работ ни в узнаваемом стиле, ни в подписи, ни в злободневной, остро актуальной теме, а вечных, непреходящих ценностях, в идеях, во внутренней гармонии их содержания, стиля, композиции, формы, цвета и техники.

Само понятие искусства автор тесно связывает с понятиями религии и мистификации. По его мысли, «любое произведение искусства является мистификацией, будь то заклинание звуков или визуальных образов. Искусство обладает медленной силой природы: как травинка способна прорваться сквозь асфальт, так и вода искусства медленно, но верно точит камень преткновения между материальным и духовным, постепенно замещая религиозные чувства».

Поддерживая идею партизанского искусства (граффити, стрит-арт, сид-бомбинг), автор никогда не стремился к воспроизведению его традиционных техник (аэрозоль) и практик (тэггинг, райтинг, трейнрайтинг, стенсил-арт и т.п.), а адреналину, получаемому от бомбинга, всегда предпочитал спокойное и размеренное рисование.

Первые уличные работы выполнялись обыкновенной промышленной эмалью. Привлеченный идеей противостояния «Большому стилю» официоза через создание свободного и независимого искусства, он нашел достойную среду для «шутливого» и «несерьезного» искусства, концепцию которого он продвигал: «Лучшее искусство — то, которое сделано с улыбкой, а лучший зритель — тот, у кого есть хотя бы крохотное чувство юмора».

Текст: Андрей Целуйко.

О работе.

Нестабильность открытых городских пространств перманентно сталкивает уличных художников с самыми неожиданными обстоятельствами. Одни из них полезны и заметно облегчают творческий процесс (например, строительные леса, установленные возле объекта; ведро фасадной краски, оставленное неподалеку; лестница и др.), другие — напротив, затрудняют его, обращаясь в непреодолимое препятствие на пути к реализации творческой мысли (гаражи и машины, стоящие возле объекта, провода, фонари, кондиционеры и проч.).

Участвуя в государственных и коммерческих арт-проектах, художник обыкновенно надеется на открытость и понимание их учредителей, будучи абсолютно уверенным в удовлетворении своего техрайдерского запроса и беспрепятственном разрешении всех возможных проблем.

Но даже на территории официальных институций практика указывает на актуальность вышеизложенных проблем, нередко остающихся неразрешенными следствиями халатности в организационных моментах.

Так, участник проекта «Стена» Роман Минин буквально лишился возможности воплотить свой эскиз, предварительно одобренный и утвержденный администрацией ЦСИ. Изначально настроенный на реализацию конкретной идеи, он был вынужден переиграть изначальный замысел ввиду техническойневозможности его реализации, обусловленной своеволием хозяев автомобилей, припаркованных в непосредственной близости от рабочей поверхности «Стены».

Осознавая тщетность попыток разрешения проблемы через административные рычаги и чувствуя свое бессилие перед равнодушием официоза, художник, следуя личному принципу «действия по обстоятельствам, прибегает к наиболее оптимальной для данного случая практике — импровизации, публично комментируя возникшую ситуацию.

За местами импровизированной парковки машин автор помещает два огненных очага, учиняя символическую расправу над особо «смекалистыми» автомобилистами, намекая таким образом на потенциальную возможность получения физического ущерба от повторения подобных действий. Фразой «не мое дело», расположенной в центре композиции, художник, с одной стороны, снимает с себя все возможные обвинения и ответственность за нереализованную идею. С другой — добавляет дополнительную коннотацию к предыдущему слою Игоря Дизеби, самокритично заявляя от лица последнего о неудачной реализации эксперимента с огнетушителем, вызванной отсутствием практики обращения с вышеназванным медиа.

Текст: Андрей Целуйко.

http://thewallproject.ru/files/gimgs/40_33img8405web.jpg